БЛОГ НУРБЕЯ ГУЛИА

Что вокруг чего вертится? (Научно-популярная статья)

Сентябрь 30th, 2008

1. Неподвижная Земля.
Еще с древних пор люди, наблюдая повторение дней и ночей, “наползание” тени Земли на Луну при затмениях, восходы и заходы Солнца, приходили к выводу, что “небесный мир” вращается вокруг Земли. Одним из первых ученых, описавших систему мира, где Земля, Солнце, и другие планеты, обращались вокруг некого “центрального огня”, был представитель пифагорейской философской школы, грек Филолай, живший в 5 веке до н.э.
Другой ученый грек Гераклид Понтийский, живший веком позже, “реставрировал” идею древних египтян о том, что вокруг Солнца могут вращаться некоторые планеты, например, Меркурий и Венера, как Луна вокруг Земли, но все планеты, вместе с Солнцем все-таки вертятся вокруг неподвижной Земли.
И наконец, система мира, или как мы сказали бы сегодня, Солнечная система, достигла своей научной вершины благодаря знаменитому александрийскому ученому Клавдию Птолемею (87-165 гг н.э.). Он написал фундаментальный труд “Большое математическое построение астрономии в 13 книгах”, еще известный под названием “Альмагест”. Модель мира Птолемея, благополучно просуществовавшая почти полторы тысячи лет и также его портрет, изображены на рис. 3. В центре мира, как и положено, находилась неподвижная Земля, а вокруг нее вращались планеты - Луна, Меркурий, Венера, Солнце, Марс, Юпитер, Сатурн, а также так называемая “сфера звезд”.
Земля при этом считалась неподвижной не только в том смысле, что она не вращалась ни вокруг какой-нибудь другой планеты, но и в том, что она не вращалась даже вокруг своей оси. Подумать только, насколько был прав Птолемей, утверждавший последнее на том основании, что если бы Земля вращалась, то все тела были бы сорваны с ее поверхности и отброшены в пространство, как частички грязи с вращающегося колеса. Ведь то, что Земля притягивает к себе находящиеся на ней тела (закон всемирного тяготения) стало известно лишь при Ньютоне, или почти полутора тысячами лет позже!
Итак, рассуждая практически, Земля была как бы “прибита” или “приклеена” к чему-то неподвижному, а уж вокруг нее вращались все упомянутые выше тела.
Прошло полторы тысячи лет и великий датский астроном Тихо Браге (1546-1601), которому хорошо была известна система мира Коперника, где неподвижным центром считалось Солнце, все-таки создает свою систему мира, где опять же неподвижной считается Земля. Она в центре мира, вокруг нее вращается Луна, чуть дальше - Солнце, а уж вокруг него “крутятся” все остальные планеты. Что-то очень напоминало систему Гераклида Понтийского, жившего чуть ли ни две тысячи лет до Браге. С маленькой, правда, разницей, что у Браге все планеты, креме Земли и Луны вращались вокруг Солнца, а у Гераклида - только Меркурий и Венера.
В чем же дело, почему все астрономы, как древние, так и живший после Коперника Тихо Браге, как астроном, несомненно превосходивший Коперника в своих знаниях и достижениях, все-таки сделал Землю неподвижной? Все астрономы и математики говорят о том, что Браге не мог смириться с огромной пустотой в мире, которую Коперник поместил между Солнечной системой и сферой Звезд.
Но я бы объяснил это по другому. Как и гениальный Птолемей, все мало-мальски смышленные ученые, жившие до Ньютона и не знавшие о законе всемирного тяготения, не могли всерьез считать Землю подвижной. Если бы Земля вращалась как вокруг своей оси, так и вокруг какой-нибудь другой точки (например, вокруг Солнца), то все предметы, лежащие на ее поверхности, включая и океаны, были бы унесены с Земли нивесть куда, как та же грязь с вращающегося колеса. Поэтому зря приписывают Галилею слова, сказанные им, якобы на суде инквизиции: “А все-таки она вертится!” Любой из судей мог бы тогда спросить Галилея: “А почему же тогда мы не вылетаем с поверхности вращающейся Земли, как камень с вращающейся пращи? И Галилею, незнакомому с законом всемирного тяготения, нечего было бы ответить.
2. Неподвижное Солнце.
Польский астроном Николай Коперник считается автором гелиоцентрической модели солнечной системы, хотя первым истинным гелиоцентристом был еще античный грек Аристарх Самосский.
Коперник был прекрасно осведомлен и с трудами Птолемея, горячим поклонником которого поначалу он являлся, и с подлинниками сочинений древнегреческих ученых, в том числе и самого Аристарха Самосского. Таким образом гелиоцен-трическая модель не была для Коперника откровением. В итоге, уже к 1530 году было завершено, а в год смерти ученого в 1543 году, вышло в свет основное гелиоцентрическое учение: “О вращении небесных сфер. Шесть книг”.
Казалось бы - чем не устроило Коперника учение Птолемея, которым, как уже было отмечено, польский астроном восхищался. Дело в том, что эпоха новых географических открытий, тесно связанных с мореплаванием, требовала точных данных о движении Солнца и Луны, которыми наука тогда не располагала. Популярная тогда, как впрочем и сейчас, астрология требовала совершенствования теории планетарной системы. И, наконец, чрезвычайно острой стала проблема календаря, который к 16 веку расходился с реальными датами уже на 10 дней.
Конечно, можно было бы внести уточнения в систему Птолемея и получить научный результат. Но Коперник решил коренным образом изменить само представление о Вселенной. В центре мира Коперник поместил неподвижное Солнце, вокруг него по окружностям пустил вращаться планеты, в том числе и неподвижную ранее Землю со своим спутником - Луной. А сферу звезд Коперник отодвинул от Солнца на огромное, буквально чудовищное расстояние. Такая система мира оказалась с математической точки зрения настолько проще системы Птолемея, что ею сразу же воспользовались в практических целях, в том числе и для составления нового календаря, действующего и в наше время. Новый, грегорианский календарь был введен по инициативе папы Григория XII 5 октября, которое сразу же стало 15-м, 1582 года на основе проекта итальянского астронома и врача Луиджи Лиллио.
Итак, отметим основные принципы системы Коперника, чтобы потом показать ее неправомерность. Несмотря на то, что большинство людей искренне верят в справедливость гелиоцент-рической модели, разработанной Коперником.
Вселенная по Копернику является стабильным замкнутым пространством, ограниченным сферой звезд, неподвижных, как бы прибитых гвоздями к этой сфере. В центре Вселенной находится неподвижное, “прибитое” к своему месту Солнце, вокруг которого по окружностям равномерно вращаются планеты. Более того, учитывая огромную удаленность сферы звезд от Солнечной системы, Коперник фактически считал и Землю, помещенной в центре Вселенной.
И первым разрушителем системы Коперника, всего через четыре десятилетия, стал как это ни удивительно … Джордано Бруно! Тот самый Джордано Бруно, которого сожгли по приговору суда инквизиции за ересь, и которого считают сторонником и пропагандистом Коперниканского учения. Даже в энциклопедиях сказано, что Бруно развивал теорию Коперника, так учат и в школах.
Бруно отвергнул замкнутую сферу звезд, центральное положение Солнца во Вселенной. Вообще Бруно, как и до него Николай Кузанский, отрицал даже возможность существования центра Вселенной. Таким образом, Коперниканская система мира начала разрушаться уже в том же 16 веке, в котором и была создана.
Так что же вокруг чего вертится?
Помнится, еще великий Ломоносов в одном из своих стихотворений устами повара показал ложность учения Птолемея и правильность геоцентрической модели Коперника, мотивируя тем, что “нельзя вращать огонь вокруг жаркого”. Под огнем здесь имелось ввиду Солнце, а под жарким - Земля. Да, в то время огонь или очаг не вращали вокруг жаркого; в наше время раскаленный гриль частенько сам движется вокруг жаркого.
Так время изменив сам способ приготовления жаркого, изменило и концепцию гелиоцентрической системы мира. Но и учение Джордано Бруно, разрушившее гелиоцентрическую систему мира Коперника, само оказалось неверным. Бруно писал, что борьбу за истину он ставит выше всех наслаждений в жизни. И пострадал за эту истину, которая сегодня - уже не истина. Не бывает и не может быть истины, созданной человеком. Все эти истины изменяются, устаревают, а частенько превращаются в свою противоположность.
Галилей, как известно, был сговорчивее Бруно и, вопреки сложившемуся мнению, не вступал в противоречия с церковью. Не стоило рисковать свободой, а может быть и жизнью за “истины”, которые оказались ошибками. В частности, то, что Галилей, как и Коперник, считал что планеты движутся равномерно по окружностям. Кеплер опроверг эту “истину” своими точными наблюдениями, но упрямый Галилей так и не признал, что планеты движутся неравномерно и по эллиптическим траекториям.
Более того, колоссальной ошибкой Галилея было то, что он считал тело, предоставленное самому себе (на которое не действовали силы), движущимся по окружности, хотя такое тело, как известно, движется прямолинейно (первый закон Ньютона).
Но вернемся к гелиоцентрической системе мира Коперника. Давайте начнем с “малого” - Солнечной системы. Спросите у любого знакомого - правда ли, что планеты вращаются вокруг Солнца? Да за такой вопрос вас могут посчитать за сумасшедшего или совсем малограмотного. “Конечно же, - скажут знакомые, - вокруг чего же им вращаться, если не вокруг Солнца? Это еще Коперник доказал!”
Коперник, конечно, утверждал это, но я лично в это доказательство не верю; как может быть и многие специалисты-механики. Да и как можно вообще всерьез говорить о системе свободных тел, связанных собой только силами тяготения, что одно из них вращается вокруг другого! За такие мысли студенты получают двойки по теоретической механике. Утверждение, что Земля вращается вокруг Солнца не менее ошибочно, чем то, что Солнце вращается вокруг Земли. Ни одно из этих тел, включая и другие планеты, не “прибиты” к небосводу гвоздями и не “приклеены” к нему. Поэтому все свободные тела, связанные между собой силой тяготения, если и вращаются вокруг чего- нибудь вообще, то только вокруг общего центра масс. Где расположен этот центр масс, зависит от взаимного положения Солнца и планет друг относительно друга. Например, во время так называемого “парада планет”, когда все они “выстраиваются” по одну сторону от Солнца, то этот центр масс максимально смещен в сторону от центра Солнца к планетам. И чисто случайно, может в какое-то мгновение, при каком-то определенном положении планет, этот центр масс совпасть с центром Солнца, хотя это, по-видимому, реально случиться не может.
А теперь поговорим о Вселенной. Естественно, Солнце - не центр Мира, в этом сейчас никто не сомневается. Более того оно само не неподвижно, а вместе со всей Солнечной системой несется с громадной скоростью, в сторону созвездия Геркулеса. И центр масс, вокруг которого вращается Солнце и планеты, тоже несется в ту же сторону.
Но центр Мира или Вселенной все-таки должен быть. Вопреки даже мнениям таких гигантов как Николай Кузанский и Джордано Бруно. Сейчас господствующей концепцией возникновения Вселенной является концепция “Большого взрыва”, когда весь наш Мир возник, буквально, из “точки” не имеющей размеров. Эта “точка” миллиардов этак пятнадцать назад, взорвалась, превратившись сперва в страшный силы свет, а потом уже в то, что мы видим вокруг себя. Вселенная пока продолжает разбегаться во все стороны, расширяться, но центр-то ее масс остался на том самом месте где находилась взорвавшаяся точка. И нигде в другом месте этот центр Вселенной и не может находиться - по законам механики, единым для всей Вселенной. Определить местонахождение этой точки принципиально возможно, если ретроспективно представить себе разбегающиеся Галактики сходящимися, как в кино, которое прокручивается назад.
И я думаю, что есть большая вероятность определить эту точку и экспериментально. Дело в том, что плотность вещества Вселенной может оказаться выше “критической” (например, из-за частиц нейтрино, пронизывающих всю нашу Вселенную), и доселе расширяющийся Мир, через несколько миллиардов лет начнет сжиматься. А еще через десяток-другой миллиардов лет весь наш мир сожмется в “точку”, которая и будет располагаться точно в том же месте, где и была до Большого Взрыва.
Жаль, только, что после этого наша Вселенная перестанет существовать и определять местонахождение этой точки будет некому! А взорвется ли “точка” вмещающая в себя всю Вселенную снова или нет - это уже другой разговор и боюсь, что пока бесперспективный. Фраза “Один Бог знает! - как нельзя более подходит к этому случаю …

Псилоцибе или встреча с прошлым (отрывок из книги “Русский Декамерон или о событиях загадочных и невероятных”)

Сентябрь 30th, 2008

Как мне повезло с эндорфинной патологией.

С детства я был очень любопытным и норовил все проверять на себе. Еще в детском саду я, где-то услышав о том, что “за границей” градусники кладут в рот, сделал то же самое. Но почему-то заложил его в рот поперек от щеки к щеке. И если с такой своеобразной задачей еще я справился, то вынуть это медицинский прибор обратно я самостоятельно уже не смог. Градусник сломался, ртуть пролилась мне в рот, а заостренный конец стеклянной трубки продырявил щеку. В результате я на себе убедился, что глотать ртуть да еще и заедать ее битым стеклом не всегда смертельно.

Следующим моим “подвигом” было поедание в больших количествах сахара. Я впервые увидел и попробовал сахар в 1946 году, когда мне было 6 лет. В военные годы пришлось изрядно поголодать, я так и не удосужился тогда познакомиться с сахаром. А уже после войны мама впервые в моей жизни принесла в дом этот фантастически сладкий порошок. Я попробовал его и уже не смог оторваться, пока не съел целый килограмм. Дело окончилось больницей, а отвращение к сахару сохранилось у меня до сих пор.

Практически та же история, тоже окончившаяся визитом скорой помощи, произошла со мной в 7 лет, когда к нам приехали родственники из грузинской деревни и привезли литр чачи - крепкой виноградной водки. Примерно половину взрослые выпили за встречу, а остальное допил я, тихонько стащив бутылку. В отличие от сахара, стойкого отвращения к чаче, да и вообще к спиртному, у меня не возникало, скорее наоборот.

Так, примерно раз или два в год я попадал к врачам из-за повышенного интереса к лекарствам. Хорошо помню дегустацию в больших количествах люминала, пантокрина, а главное - настойки опия, оставшейся у бабушки еще с дореволюционных времен. Тогда опий свободно продавали в аптеках, как средство против желудочных болей.

Ни с чем не сравнимое блаженство засыпания после приема этой настойки заставило меня искать опий по аптекам, и надо сказать, поиск мой увенчался успехом. Где-то в 1952 году в аптеках еще свободно продавались таблетки от кашля, содержавшие опий в порошке и питьевую соду.

Накупив пачек сто этих таблеток я растворил их в воде, а порошок опия, который выпал в осадок, собрал на фильтре из промокашки. А потом растворил этот порошок в тройном одеколоне и получил настойку опия с замечательным запахом “Кельнской воды”. В школе, как впрочем и после нее, я учился на “отлично”, причем особенное пристрастие проявлял к химии. Так что с поставленной задачей я справился хорошо.

К моим 12 годам я, как, видимо, и сегодняшние школьники, уже слышал о том, что пить опий просто приятно, а вот курить - это полный кайф. И я не смог лишить себя удовольствия пропитать моей “душистой” настойкой сигареты и, высушив их, выкурить. Но увы (а может быть и “ах” - какое счастье!), наркотический дым не произвел на меня никакого эффекта. На моих друзей, которым я давал попробовать эти сигареты, дым опия, видите ли, оказывал соответствующие действие, а на меня - нет! Точно так же, кроме тошнотно-рвотного, на меня не оказывали никакого эффекта и обычные табачные сигареты. В отчаянии я пробовал курить коноплю, или иначе говоря “план”, ее смолу, или иначе “гашиш” - все что удавалось “достать” через моих среднеазиатских друзей, и от чего они сами “балдели” и “тащились”. И что ж - опять только тот же упомянутый выше малоэстетический эффект. Колоться я даже и не попробовал, так как панически, до обморока боюсь крови, игл и шприцов.

Вот так я не стал курильщиком или наркоманом. А что касается спиртного то, оно действует на меня несколько по-другому, чем на большинство людей. Откуда-то появляется необыкновенная память, я вспоминаю сотни анекдотов, неведомые ранее или забытые иностранные слова и фразы. А иногда я, буквально, перевоплощался в какого-нибудь другого человека, начинал говорить его голосом, повторять его повадки, делать его, незнакомые мне ранее, дела. Так однажды, перевоплотившись было в популярного ранее грузинского певца Вано Сараджишвили, я пропел целую его арию на грузинском языке, которую только однажды мельком слышал по радио. Врачи-психиатры говорили мне, что у меня неадекватная реакция на алкоголь и наркотические вещества, связанная, видимо, с малоизвестной патологией в выработке эндорфинов в моем головном мозге из беталипотрофина, производимого гипофизом.

Не знаю, кому как, а мне эта патология совершенно не мешала и даже нравилась!

У агариковых свой “порядок”.

Пробуя “на зуб” все знакомые и незнакомые лекарства, яды и наркотические вещества, я добрался-таки и до грибов-мухоморов. Дело в том, что красные мухоморы, или по-научному “Аманита мускариа”, вызывают о себе самые невероятные мифы существующие уже столетия, а может и дольше. Эти грибы относятся к так называемому “порядку агариковых” (это биологический научный термин), к которому относятся как съедобные грибы, так и смертельно опасные - ядовитые бледные поганки. Происходит постоянная путаница с этими совершенно разными по воздействию на человеческий организм грибами. Существует даже интересный рассказ знаменитого фантаста Герберта Уэллса, который в 50-х годах, когда я читал его, назывался “Бледная поганка”.

Суть рассказа в том, что герой его, затерроризированый женой и тещей, решил покончить самоубийством, наевшись ядовитых бледных поганок. Но спутав их с другими грибами того же “порядка агариковых” - красными мухоморами, Уэллсовский герой, не отравился ими. Более того, он почувствовал себя в полном смысле героем, впал в эйфорию, и вернувшись домой, показал, кто в доме хозяин. После чего в семье нашего грибоеда воцарился мир и порядок.

Скажу сразу - название у рассказа неудачное, даже опасное. Перепутает что-либо читатель и решит попробовать бледных поганок. С летальным, конечно, исходом. Я не читал этого рассказа в подлиннике, но в русском переводе он именно и назывался “Бледная поганка”. В английском языке, как и в русском, названия этих грибов разные. Мухомор по-английски -fly-agaric (флай-агарик), а поганка - toadstool (тоудстул), ничего похожего, ни по написанию, ни по произношению. Но оставив этот вопрос языковедам, разберемся в том, как же действует на организм человека натуральный красный мухомор, аманита мускариа по-латыни, или флай-агарик по-английски.

Гриб этот, вопреки мифам о нем, не ядовит. Но, попадая в организм человека, он вызывает, помимо тривиального расстройства желудка, довольно странные эффекты. Кто-то видит цветные “глюки”, а кто-то становится бесстрашным и агрессивным. Видимо, с последней целью и ели эти грибы солдаты Юлия Цезаря перед сражениями. А у некоторых людей, очень немногих, этот гриб вызывает обострение памяти, нередко патологическое. Недаром из мухоморов, лучше всего мексиканских, называемых “псилоцибе” готовят удивительное лекарство - псилоцибин, которое возвращает утраченную, например, после аварии или шока, память.

Так вот, добравшись, как я уже об этом упомянул, до мухоморов, я начал их есть вареными, снимая красную кожицу. Гриб, конечно, вкусный, но на меня он никак не подействовал. Тогда я настоял сушеный мухомор на водке, и хватанул этого зелья. Специально не говорю о количестве выпитого зелья, чтобы не вызывать подражания. Несколько капель настойки мухоморов совершенно безвредны, их даже рекомендует народная медицина. Но я выпил, разумеется, больше.

И вот, минут через двадцать, я вдруг увидел себя, сидящим перед окном за столом в белой рубахе и в сапогах. Окно выходило в сад, где росли пальмы и акации с одуряющим запахом розовых цветков пышной кисточкой. Вдалеке был слышен шум моря. Несмотря на вечернее время, было жарко, душно и очень влажно. На столе передо мной стояла большая чашка чачи с сильным виноградным запахом. В левой руке у меня была странная желтая лепешка, типа оладьи, но плотная и тяжелая. Лепешку покрывал какой-то плоский жареный овощ, типа нарезанного баклажана; такие же лежали на сковороде, рядом с чашкой. Я брал правой рукой чашку с чачей, отхлебывал ее, чуть не давясь крепкой пахучей самогонкой, и заедал странной лепешкой с баклажаном на ней. Глаза мои не мигая смотрели на пальмы и акации, слезы капали из глаз прямо в чашку, отчего чача становилась солено-горькой, а губы неслышно шептали:

- Эх, Россия, моя Россия …

Причем слово “Россия” я произносил, совсем не привычно для меня - “Расея”. Затем все вокруг заволокло белым туманом, и я нашел себя в своей комнате в кресле за письменным столом, на котором еще стоял стаканчик с мухоморной настойкой.

Поначалу я решил, что спал и видел странный сон, а потом понял, что состояние у меня совсем не сонное, а скорее тревожно-возбужденное, и странная картина была, скорее всего, виденьем. Испугавшись за свой разум, я вскочил, подбежал к окну, распахнул его и жадно стал вдыхать прохладный вечерний воздух. Ни пальм, ни акаций, я, разумеется не увидел; не услышал и шума морских волн …

Мне не давало покоя увиденное. Почему я вдруг на берегу моря, в рубашке и сапогах? Почему пью чачу закусываю ее чем-то странным? И почему, наконец, плачу и так грущу по России. Меня, вроде, никто отсюда пока не высылал …

Любопытство взяло свое и через несколько дней я повторил опыт. Выпив стаканчик настойки, я уселся в кресло и, крепко держась за подлокотники, широко раскрыл глаза в ожидании нового виденья. И оно не заставило себя ждать. Внезапно, как бы без перехода из одного состояния в другое, я увидел себя почему-то в большой, необычно широкой лодке со странным треугольным парусом. Сам я был на веслах, по пояс раздетый; в лодке сидело несколько человек, из которых я явственно видел ребенка лет семи, очень живого и подвижного. Он постоянно лазил от одного борта лодки на другой, грозя упасть в воду, а молодая женщина в черном все пыталась его поймать.

Я почувствовал усталость и раздражение, морские волны, отражая яркое солнце, слепили глаза. И я начал кричать на ребенка, пытаясь его урезонить. Но слова, которыми я обратился к ребенку, были произнесены на каком-то странном, шипяще-свистящем, но в то же время гортанном языке, из которых я запомнил только имя ребенка: “Гач”. Так я обращался к нему, и он откликался на это имя. Тут сильная боковая волна чуть не опрокинула суденышко; оно наклонилось, раздался женский крик и детский визг. Потом все заволокло туманом, и я, если так можно выразиться, “проснулся”.

Некоторое время, просидев ошарашенным, и, как бы оглушенным, я начал сопоставлять видения. Общее было одно - море. Но все остальное - различно. Во втором видении я вообще был каким-то иностранцем, непонятно почему и каким образом оказавшимся посреди моря. И это странное имя ребенка: “Гач”!

Дойти до Адама!

После второго видения я прекратил прием дьявольской настойки - мне показалось, что “крыша” у меня может поехать необратимо. Но получить разгадку этих видений мне очень хотелось. Расспросы различного рода “мудрецов”, в том числе цыганок-гадалок и прототипов современных экстрасенсов, ничего не дали. Каждый говорил свою версию совершенно не кореллирующую с версией другого “мудреца”.

Наконец, поздней весной 1960 года, по печальному случаю смерти моего деда, народного поэта Абхазии, между прочим, автора алфавита, букваря и письменности своего народа Дмитрия Иосифовича Гулиа, я приехал в город Сухум, где жил мой дед. Там я встретился со своим дядей, сыном Д.И.Гулиа и братом моего, погибшего в Великой Отечественной войне, отца Владимира Гулиа - Георгием Гулиа - известным писателем, ныне тоже покойным. Я рассказал “дяде Жоре”, как я его называл, о моих видениях, что заставило его задуматься.

- Если бы не несколько фактов, о которых ты не мог знать ни из каких источников, я бы счел твои видения просто фантазией - сказал дядя. - Но ты не мог знать, во-первых, что деда твоего Дмитрия, в детстве до крещения звали действительно “Гач”; во-вторых, ты не мог знать, что наша семья была в “махаджирах”, то есть она была похищена с Абхазского побережья Российской Империи турками и угнана насильно в Турцию. И, как следствие из этого, ты не мог знать, что она тайно возвращалась в конце 19 века обратно на родину через Черное море, именно на таких суденышках - малых фелюгах, или фелуках, что ты описал. Судя по твоим описаниям, события, виденные тобой, относятся к 80-м годам 19 века, когда твой прадедушка Иосиф со своей семьей, в том числе с твоим дедушкой Дмитрием, которого, как я сказал, до крещения звали именно “Гач”, бежали из Турции на родину в Абхазию. Но как человек с нормальной психикой, я не могу допустить, что ты мог действительно видеть все это во сне или видении. Наука сейчас отрицает наследственность, генетику и прочий бред, - дядя Жора приставил палец к губам и оглянулся, - и нельзя допустить, что в тебе пробудилась “память крови”. Это какая-то случайность, нелепость, странное совпадение, больше ничего.

И выведя меня во двор, где уже стены не могут иметь ушей, дядя Жора добавил:

- Я еще узнаю у тебя подробности твоего видения; это меня очень заинтересовало. Но сейчас не то время - похороны, сам понимаешь.

О первом видении, где я нашел себя в сапогах и белой рубашке, грустящем и плачущем о России, я так не смог толком узнать ни у кого. И, вдруг, моя мама (а ей тогда было под 90 лет), память которой пробуждалась лишь иногда, вдруг заявляет мне нечто странное. При приведении ее слов, надо иметь ввиду, что я для моей мамы - всего лишь ребенок, и она меня, 60 летнего доктора наук, профессора, не воспринимала всерьез.

- Знаешь, Нурик (это мое имя в детском возрасте), если ты будешь так сильно пить, то закончишь как твой дедушка Кузьма!

Я замер, впервые слыша это имя. Деда моего, отца матери Александра Тарасовича Егорова я знал отлично, Прадеда - Тараса Кузьмича Егорова - я уже не мог видеть, так как умер он очень рано - в конце 19 века. Но знал, что он сильно пил, и как говорили у нас в семье, умер от этого. Конкретно, про это избегали говорить, и я не расспрашивал.

Но теперь мне нельзя было не знать про это. Разгадать тайну первого виденья мне было уже жизненно необходимо. Но мама на все мои вопросы или молчала или давала совершенно невразумительные ответы. У нее был сильный склероз, она даже иногда забывала, кем я ей прихожусь.

И тут я решился на эксперимент, может быть даже незаконный. Я решил дать матери ту настойку, которая вызвала у меня всплеск памяти, только, конечно, в гораздо меньшей дозе. Я сделал это, подмешав настойку к утреннему чаю. Сев рядом с постелью мамы я ожидал результата. Примерно через полчаса, мама повернулась ко мне и попросила:

- Позови бабушку Анну Александровну, пусть она даст мне молока!

Я не стал разубеждать ее в том, что бабушка не может подойти, так как умерла она еще в 1936 году. Я настойчиво спросил у мамы:

- Мама, расскажи, пожалуйста все, что ты знаешь о своем дедушке Тарасе и о нашем предке Кузьме!

Мама, будто бы ждала этого вопроса. Она продолжала смотреть в потолок, и четко, как на экзаменах сказала :

- Тарас Кузьмич Егоров, почетный потомственный дворянин, мой дедушка, был пьяницей и развратником. Он жил в городе Батуме Тифлисской губернии. Часто ходил в Батумский портовый бордель. Он влюбился в девушку из борделя Марию и решил жениться на ней. Вся родня отказалась от Тараса. Но он сказал всем, что, если они хотят быть с ним в мире и дружбе, то должны выпить вина из туфельки Марии, поклониться ей, и признать родней. Большинство так и сделало - Тарас Кузьмич был очень богатым и влиятельным человеком в Батуме. Но вскоре после этого дедушка Тарас погиб, перевернувшись с гостями в море на яхте. Все, разумеется были пьяны.

Господи, ведь я хорошо знал кроткую, набожную старушку Марию Константиновну, мать моего деда - Александра Тарасовича. Она умерла под сто лет, уже в 50-х годах 20-го века. Не могу поверить, что она из Батумского борделя! Но самое главное, Кузьма, оказывается - отец Тараса Кузьмича, как проговорилась мама.

- Мама. - кричу я, - а про Кузьму, отца Тараса ты что-нибудь знаешь? Ты ведь упомянула что-то о Кузьме, который тоже сильно пил?

Лицо мамы стало сосредоточенным и она продолжала отвечать, словно на допросе.

- Про моего прадедушку Кузьму - отчества не помню - знаю только то, что он был полковником и командовал полком, расквартированным в городе Батуме и его окрестностях. Почетный потомственный дворянин. Из какого района России прибыл в Батум - не знаю. Но очень скучал по России; говорят, что и умер он от тоски по Родине. Пил сильно - друзья его говорили, что при этом он плакал и тихо повторял:

- Эх, Россия, моя Россия!

И тоскливо смотрел на Север. Так и умер, повернувшись лицом к Северу, к Родине.

Лицо мамы было совершенно бесстрастно.

- А теперь позови бабушку, я хочу молока! - плаксиво запричитала она.

Я позвал жену и попросил дать маме молока. Мама выпила и закапризничала детским голосом:

- На море хочу, жарко, хочу купаться! Бабушка, - обратилась мама к моей жене - разреши мне пойти на море!

Вот и полная разгадка моих видений: настойка мухомора, видимо, содержащая экстракт псилоцибе, возвращала мою память в прошлое по генетической иерархии. В частности, до уровня прадеда по мужской линии и прапрадеда по женской, живших в одно время. Я, как бывало и раньше, перевоплотился в другого человека, в данном случае в моего пращура, и начинал жить его жизнью, говорить его словами, совершать его поступки …

Я полагал, что мама, впав в детство, вскоре выйдет из него. Но зря. Она так и остановилась, по крайней мере до самой своей смерти, где-то на начале 30-х годов, то есть еще до моего рождения. И потому, когда я говорил маме, что это я - ее сын, она отвечала мне подозрительным голосом:

- У меня нет детей! Не сводите меня с ума и позовите, пожалуйста, мою бабушку!

Больше пить настойку аманита мускариа я не решаюсь. Но, может быть еще выпью. Вероятнее всего, в возрасте моей мамы, если доживу до него. И буду постепенно повышать ее дозу, отодвигая свою генную память все в более далекое прошлое.

Уж очень мне хочется побывать нашим всеобщим праотцом Адамом и самому пообщаться с нашим Создателем!

Нескромный эксперимент и тайна комсорга (отрывок из книги «Приватная жизнь профессора механики»)

Сентябрь 29th, 2008

Жили мы с Настей в нашей общежитейской комнате. Она на лето устроилась на подработку в тот же вычислительный центр на Проспекте мира. Вечером мы встречались, и, как законные супруги, шли в «кафе-мороженое» или ужинали дома с портвейном.
Почему-то мне так полюбились портвейны, что я лет до пятидесяти употреблял, в основном, только их. Портвейн для меня был сопряжён с любовью, причём любовью тайной, незаконной, а поэтому желанной. А потом тайная и незаконная любовь закончилась, и я, как законопослушный гражданин, перешёл на сухое вино. Водка и спирт приводили обычно к буйству, я их боялся, а коньяк, как мне казалось, пахнул клопами, и я его избегал. Я несколько раз в жизни сильно травился коньяком, выпивая его чрезмерно много. А коньяк, или виноградный самогон, настоянный на дубе – это яд (я говорю это вполне профессионально!), и он не прощает перебора. Поэтому к коньяку у меня идиосинкразия (русский язык надо знать!), и если есть что-нибудь другое, то я коньяк не пью.
В конце августа, когда студенты уже стали приезжать после каникул и заполнять общежитие, мы с Настей лишились нашей комнатушки. Часто просить Зину о «прогулке» было неудобно, да и потом мы с Настей уже привыкли оставаться вместе ночами. Поэтому Настя решила на пару-тройку дней уехать в Иваново, навестить свою маму, которая там жила. К тому же у неё наступили «особые дни» и все обстоятельства были за поездку.
Я снова переселился в свою большую комнату к ребятам, грустил вечерами, не зная, куда себя девать. Заводить какие-либо знакомства было ни к чему, и я принимал участие в коллективных выпивках по вечерам среди своих в нашей же комнате. Естественно, разговоры у нас в мужском коллективе были скоромные, мы обсуждали животрепещущие проблемы сексуального характера и сопутствующие вопросы. По прежним целинным воспоминаниям ребята знали, что я «самосовершенствовался» по индийской методике, повышая геометрию и силовые характеристики того, что я назвал «хвостиком». И как-то сам по себе возник спор, может ли мужчина подвесить на этом «хвостике» ведро с водой. Нет не так, как вы подумали – завязать «хвостик» узлом на ручке ведра и подвесить его, как на верёвочке – так, оказывается, нельзя, и об этом известно ещё со времён целины.
Был «у нас на целине» шофёр – Васька Пробейголова, весёлый парень, любимой поговоркой которого была: «Всё можно, только «хвостик» узлом завязать нельзя!». Мне запала в душу эта присказка и я, как человек склонный к исследованиям, решил подтвердить или опровергнуть этот тезис.
Теоретические расчёты и многочисленные эксперименты (фу, как вам не совестно даже подумать такое! Конечно же, эксперименты на толстых верёвках и резиновых шлангах!) показали, что завязать даже самый простой (не «морской» или «двойной»!) узел можно только тогда, когда длина абсолютно гибкого цилиндра раз в 10 превышает его толщину. Но даже самые элементарные анатомические познания свидетельствуют о том, что такого соотношения для рассматриваемого предмета не бывает. Кроме того, в предположении об «абсолютной гибкости» цилиндра есть определённая натяжка, которая ещё более усугубляет выведенное соотношение. Поэтому «гипотеза Пробейголовы» оказалась однозначно справедливой.
Стало быть, речь идёт о подвешивании ведра, не как на верёвке, а как на кронштейне, или если использовать отечественные термины - на рычаге, болте, костыле и т.п., укреплённом в стене под небольшим углом (около 20°) к горизонту. Тут возникает новый вопрос, а на каком расстоянии от «заделки» надо подвешивать это ведро? Ведь из сопромата известно, что момент растёт по мере удаления точки подвеса от заделки. Чувствуя, что дело идёт к эксперименту, спору на этот счёт, и тому, что мне никак не остаться в стороне от этого спора, я естественно, высказал мнение, что подвес должен осуществляться именно в точке заделки. Там теоретически изгибающий момент равен нулю и действует только перерезывающая сила. Иначе задача становится неопределённой, решение которой будет зависеть от выбора точки подвеса.
Мои предчувствия не обманули меня. Мы заключили пари – я против «старика» Калашяна – подвешу ли я, будем называть так, на своём «кронштейне» ведро воды в точке «заделки» этого кронштейна, с выдержкой в две секунды. Как в соревнованиях по штанге. Приз – две бутылки водки с распитием в нашем же коллективе. Комсорг Абрамян взял из комсомольской копилки, куда он складывал взносы, шестьдесят рублей, а Толик Лукьянов быстро принёс на эти деньги две бутылки водки и буханку чёрного хлеба на закуску.
Пока шли приготовления, Левон и Крисли принесли из общественной кухни оцинкованное ведро с надписью масляной краской «кухня», наполненное водой по каёмочку, после чего Левон куда-то изчез. Серож Калашян поставил две настольные лампы на тумбочки близ окна, осветив место предполагаемого эксперимента. Согласно условиям эксперимента, руки - у меня за спиной, а Крисли показывает мне фотографию эротического содержания из журнала «Плейбой». Помню, это была фотография обнажённой Брижжит Бардо конца 50-х годов в коленно-локтевом положении, вид сбоку-сзади, голова повёрнута в профиль к фотоаппарату. Мне очень нравилась Брижжит Бардо, а особенно эта фотография; я уже два дня не встречался с Настей, и результат не заставляет себя ждать. Затем Толик наносит ручкой метку, куда вешать ведро, и Крисли с Серожем осторожно, без динамики вешают ведро. Считают: «двадцать один, двадцать два», отмеривая секунды взмахами руки, и снимают ведро.
Всё так и произошло; ведро, к счастью, не упало; его сняли, торжественно поставили на стол, за которым мы и распили выигранные бутылки. Рассчитаться с Левоном Абрамяном – комсоргом, должен был Серож Калашян – «старик». Меня несколько смутило отсутствие комсорга при эксперименте и распитии, но Серож сказал, что комсоргу на таких сомнительных экспериментах, а особенно на распитии, присутствовать нежелательно. Меня это только обрадовало – делить две бутылки на четверых – понятно и привычно, а вот как мы поделили бы эти же две бутылки на пятерых – сложно сказать!
Всё было путём – поспорил, выиграл, выпил, но тайна исчезновения Левона всё-таки осталась. А ведь всё тайное рано или поздно становится явным! Тайна исчезновения комсорга Левона Абрамяна открылась только через двадцать три года – в 1983 году.
Я, уже сорокатрёхлетний профессор, доктор наук, еду с циклом лекций от общества «Знание» по стране, конкретно – на юг России. И вот в городе Ростове-на-Дону мне забронировали в центральной гостинице «Московская» на главной улице Ростова, носившей славное имя Энгельса (теперь – Большая Садовая), трёхкомнатный номер-«люкс». Я читал лекцию в конце рабочего дня на каком-то транспортном предприятии. Чемодан свой, конечно же, с выпивкой на вечер, я оставил в номере, а на лекцию отправился налегке.
Лекция была в актовом зале предприятия, прошла она, как обычно, с успехом, было много празднично одетых людей, задавали вопросы по теме и не совсем, и я уже, собрав свой нехитрый реквизит, намеревался выходить из зала, как ко мне вдруг подошла стройная симпатичная женщина лет сорока.
- Профессор, можно мне задать вопрос не совсем по теме? – слегка зардевшись, спросила она, - не жили ли вы в 60-м году в общежитии МИИТа на Вышеславцевом?
Я с интересом посмотрел на неё, понял, что не ошибся в оценке её внешних данных – румянец ещё более украшал её, - и ответил еврейским вопросом на вопрос:
- А что?
- Знаете, - она зарделась ещё больше, - дело, конечно, прошлое, люди мы уже взрослые, но я видела, как вы ведро с водой подвешивали … на этом, ну вы понимаете, на чём?
Я поглядел на даму с таким выражением лица, которое, будь рядом Станиславский, обязательно вошло бы в его каталог мимики. Вроде баб в комнате тогда не было, это что – мистика или розыгрыш?
- Я всё объясню, - продолжала дама, - как-то вечером стучит к нам в комнату на женском этаже ваш комсорг и быстро сообщает, что если кто хочет видеть, как «грузин» будет ведро подвешивать, ну, сами понимаете, на чём, то быстро – в Ленинскую комнату! Свет не зажигать, по десять рублей – скинуться! Смотреть в окно напротив! И побежал дальше звать зрителей. Набилось в Ленинской комнате человек двадцать, и всё было очень прекрасно видно – вы, наверное, специально подошли к окну и хорошо осветили нужное место!
- Вот она, тайна комсорга! Вот какие они – все комсомольцы и коммунисты – коварные и корыстные сволочи! Ославили меня на всю страну, да ещё 200 рублей прикарманили! Заработали на мне, вернее на моей части тела! На два рыла, наверное, договорились поделить со «стариком»!
Видя моё искреннее смущение, дама взяла мою ладонь в свои руки и, уже не смущаясь, спросила:
- Скажите, профессор, а вы могли бы повторить этот опыт теперь, ну, скажем, сегодня? Без комсорга, разумеется?
Прямой и открытый взгляд дамы привёл меня в чувство.
- Сегодня? Повторить? Без комсорга? Да с большим удовольствием! – принял я вызов дамы, взял её под руку и вышел с ней на улицу.
Вскоре мы уже были в моём «люксе» на улице Энгельса. Но все попытки найти в номере ведро не увенчались успехом. Пришлось прикладывать, как говорят в сопромате, другие «эквивалентные» нагрузки. Но мы, как инженеры, справились.
Администрация гостиницы уважала посетителей «люксов» и даже не послала к нам проверяльщицу к 11 вечера. И заготовленная красная «десятка» на этот случай, так и осталась лежать у меня в кармане.
Утром мы распрощались, поблагодарили друг друга за отлично проведённую ночь, и, не обмениваясь адресами и телефонами, расстались. Я поехал объезжать дальше юг России с лекциями …

О любви народа к мифотворчеству(памфлет)

Сентябрь 29th, 2008

Великий ученый и философ древности Аристотель как-то произнес высказывание, которое цитируется в течение двух тысячелетий и считается образцом принципиальности: «Платон мне друг, но истина – дороже!». И все мудрейшие в этом мире повторяют это изречение, качают головами и цокают языками – вот, дескать, каким принципиальным был «старик» Аристотель, сейчас таких людей нет!

А я беру на себя смелость утверждать, что великий Аристотель, которого, кстати, лично я очень чту как ученого, здесь дал маху. Истина, видите ли, ему дороже! Какая истина, где он, да и все мы, эту истину видел?

Что же считал Аристотель истиной, за которую он готов был предать своего друга Платона? Сейчас я назову вам несколько «истин» Аристотеля, и вы решите, стоят ли они великого философа – бородача Платона. Только заранее предупреждаю, что первые две истины заимствованы мной из популярных «притчей» об Аристотеле, и лишь третья – из серьезных источников.

Истина первая: у женщин во рту зубов больше, чем у мужчин.

Да, полноте, что, не могли ученые мужи за полторы тысячи лет разинуть рты своим женам и сосчитать там число зубов? Нет, они прежде всего верили «истине» великого Аристотеля.

Истина вторая: у мухи четыре ноги.

Ну, прямо как у слона! Может, Аристотелю попадались мухи-инвалиды или мухи-мутанты, но лабуда эта тоже считалась истиной много столетий.

Истина третья: природа не терпит пустоты.

Аристотель даже издевался над доводами сторонников пустоты: «Что такое пустота? Это место без помещенных туда тел». Быть не может такого! Более полутора тысяч лет эта «истина» туманила головы ученым, пока Торричелли не показал всему миру это «место без помещенных туда тел» – торричеллиеву пустоту. И была эта пустота в верхнем конце трубки ртутного барометра Торричелли.

Пойдём дальше. Поговорим о «страшной» ядовитости ртути, о которой твердят средства массовой информации.

С ранних лет я был очень любопытным и старался всё проверить на собственном опыте. Ещё в детском саду услышав где-то, что за границей градусники кладут в рот, я решил сделать то же самое. Но почему-то засунул градусник поперёк: от щеки до щеки. И если с первой частью опыта я кое-как справился, то вынуть прибор самостоятельно уже не смог. Градусник сломался, ртуть попала в рот, а заострённый конец стеклянной трубки продырявил мне щёку. Зато я убедился, что глотать ртуть, да ещё заедать её битым стеклом не всегда смертельно. Потом уже прочёл в энциклопедии, что ртуть «при приеме внутрь нетоксична». Опасна не сама ртуть, а её пары при их вдыхании.

Пробуя на «зуб» все знакомые и незнакомы лекарства, яды и наркотики, я добрался-таки до мухоморов. О красных мухоморах, или по научному - «аманита мускариа», уже столетия ходят самые невероятные легенды. Небольшой ликбез: в биологии эти грибы относятся к так называемому порядку агариковых, в который включены как съедобные грибы, так и смертельно ядовитые – бледные поганки.

Научные тонкости приводят к путанице, например, описанной в рассказе Герберта Уэллса «Бледная поганка». Герой этой истории, затерроризированный женой и тёщей, решил покончить с собой при помощи ядовитых грибов, но ошибся и вместо них насобирал и съел красных мухоморов. Разумеется, уэллсовский персонаж не отравился. Более того, он почувствовал себя настоящим героем, впал в эйфорию, и, вернувшись назад, показал, кто в доме хозяин. После чего в семье грибоеда воцарился мир и порядок.

Как же действует на организм человека натуральный красный мухомор, аманита мускариа по-латыни, или флай-агарик по-английски? Гриб этот, вопреки мифам, не ядовит. Но, попадая в организм человека, он помимо тривиального расстройства желудка вызывает довольно странные эффекты. Кто-то видит цветные глюки, кто-то становится бесстрашным и агрессивным. Видимо, ради этого бесстрашия и ели мухоморы солдаты Юлия Цезаря. А иногда эти грибы… улучшают память: недаром из мексиканских мухоморов (по научному – псилоцибе) готовят псилоцибин: удивительное лекарство, которое возвращает память, утраченную после аварии или шока.

Ещё один миф – о реальности центробежных сил, я разоблачал моим студентам на лекциях по теоретической механике. Я задавал им поясняющие вопросы:

- Как вы считаете, на Луну, которая вращается вокруг Земли, действует или нет центробежная сила? Кто считает, что «да» поднимите руки!

Почти все руки поднимают.

- Хорошо, - провоцирую, я их, - со стороны какого тела эта сила действует, не может же она давить из пустого пространства? А рядом – только Земля, выходит, со стороны Земли?

- Да-а-а! – как в детском саду отвечает огромный зал.

- Тогда как же получается, Земля отталкивает, что ли, Луну? Выходит, действует не закон всемирного тяготения, а закон всемирного отталкивания?

В зале неуверенный смех.

- Поэтому, все басни о реальных центробежных силах – просто враньё! А кто будет распространять эту дезинформацию – тащите его ко мне, разберёмся!

На перемене ко мне обязательно подходят взволнованные студенты. Их интересует практическая сторона дела.

- А как же в ГАИ нам говорят, что на автомобиль, когда он поворачивает, действует центробежная сила?

Начинаем разбираться.

- Со стороны чего может действовать на автомобиль эта центробежная сила, со стороны воздуха, что ли? С чем соприкасается автомобиль?

- С дорогой! – хором отвечают студенты.

- Тогда, если центробежная сила действует «от центра», то она должна на повороте прогибать шины автомобиля наружу. А все ГАИшники знают, да и вы тоже, что шины на повороте прогибаются внутрь, к центру поворота. Как это понимать?

Унылое молчание.

- Нет никаких центробежных сил, это всё бабкины сказки. Но с работниками ГАИ не спорьте, соглашайтесь!

Студенты начинают верить себе больше, чем учебнику, а это уже победа.

Или про другую басню из учебника.

- Вот вы видите рисунок «падающей» башни в Пизе, откуда Галилей, как видно из рисунка и понятно из текста, бросал шары на головы гуляющих внизу людей (Смех). Бросал шары лёгкие и тяжёлые, и сделал вывод, что и те и другие приземляются одновременно. Верите ли вы в это?

- В учебнике написано… - раздаётся нестройный хор голосов.

- Вот вы все – Галилеи, - привожу я убедительный довод, - и вы бросаете с высоты пудовую гирю и такой же по размерам комок ваты. Что приземлится быстрее?

- Гиря! – хором отвечают студенты

- Так сколько же поллитр надо было выпить Галилею, чтобы сделать вывод о том, что гиря и вата приземляются одновременно?

- Десять! – раздаётся тот же хор.

Но тут нервно вскакивает очкастый отличник, подстриженный под полубокс, и начинает возражать:

- Так то же в воздухе, а Галилей имел в виду вакуум!

- А что мог знать Галилей о вакууме, когда его открыл только Торричелли, уже после смерти Галилея? - громовым голосом, усиленным микрофоном, заключаю я, - да и то в самом кончике своей барометрической трубки, где и шаров-то не побросаешь!

А в пропаганде ещё одного мифа, чрезвычайно распространённого, я сам невольно принял участие. Вот как это произошло.

В середине 70-х годов прошлого века в одной из Калининградских местных газет появилась небольшая заметка.

«В окрестностях нашего города наконец-то пойман снежный человек. Йети был помещён в наш замечательный зоопарк, для чего пришлось срочно освобождать клетку в обезьяннике. Тело Йети густо покрыто тёмной шерстью, на лице и голове также имеется избыточная растительность. Мышцы, обильно присутствующие на теле, внушительные по размерам, выдают достаточно сильный экземпляр дикого животного. Наш калининградский Йети свободно передвигается по полу клетки на задних конечностях, иногда он быстро взбирается до потолка по ячейкам клетки и сильно трясёт её, при этом издавая нечленораздельные звуки. К сожалению, клетка оказалась ненадёжной, и, обладающий страшной силой Йети сумел сорвать дверь и сбежать. Видимо, снова в те же места, где обитал он раньше, и где, возможно, у него осталась семья…»

А ведь виновником этой заметки был я.

Как-то я с моей четвертой Тамарой - Ивановной (См. мою книгу «Любовная исповедь Тамароведа») поехал летом отдыхать в Светлогорск, Калининградской области. Оттуда мы часто ездили в Калининград осматривать достопримечательности. Выпивали по дороге, конечно. Особенно любили мы посещать знаменитый зоопарк, а в нём – обезьянник.

Почему мы, люди, любим смотреть на обезьян? Да потому, что ощущаем себя значительно культурнее и красивее их! Вы заметили, что люди, которые уступают в этих качествах приматам, не очень-то любят смотреть на них. Им остаётся любоваться разве что крокодилами!

И вот наступил день, оказавшийся для меня с Тамарой одним из самых весёлых в наш калининградский вояж. Как обычно, мы пришли к обезьяннику. И там заметили одну небольшую клетку, которая оказалась не только свободной, но и с открытой дверью. Или она освободилась только сегодня, или просто мы её не замечали раньше. Когда Тамара выпивала, у неё в отличие от трезвого состояния, иногда возникали яркие, оригинальные идеи и мысли.

Так вот, идея Тамары заключалась в том, что «слабо» мне тихо раздеться и, пока никого поблизости нет, зайти в свободную клетку? И попытаться изобразить из себя гориллу, нет, шимпанзе, нет, Арон Гутана, или как там его? Гениальная мысль пришла сама собой – изобразить снежного человека, которого никто толком не видел, и поэтому не будут говорить, что, дескать, непохож!

Мы подобрали на мусорке кусок ровного картона от коробки и, изводя шариковую ручку, написали жирными печатными буквами: «Снежный человек. Возраст 30-35 лет. Пойман в окрестностях Калининграда. Не дразнить – опасно!».

Мы дождались, пока поблизости не было ни души, и кусочками проволоки прикрепили эту картонку на клетку. Потом я в момент сбросил с себя одежду, и «мухой» влетел в клетку, закрыв за собой дверь и закрепив её той же проволокой.

Когда меня спрашивают, снял ли я тогда с себя трусики, то я, поражаясь неуместности этого вопроса, отвечаю на него вопросом же: «А видел ли когда-нибудь спрашивающий снежного человека в трусиках?» Да этого даже представить себе невозможно!

Раздетый, я мало, чем отличался от снежного человека нашей средней полосы.

Народ стал стекаться к клетке, и в этом немалая заслуга Тамары. Она стала разыскивать группки людей, подбегать к ним, возбуждённо крича: «Вы видели? Снежного человека видели? Только сегодня появился, недавно поймали, говорят!».

Народ гримасничал, повторяя за мной мои нечленораздельные звуки. Тамаре пришла в голову удачная мысль, уговорить какого-то зеваку подать мне початую четвертинку водки. Я, ревя, принял её, неуклюже запрокинул над головой и сделал большой глоток. Подняв опять голову кверху, прополоскал себе горло и с диким бульканьем выпил водку. Народ ахнул: «Водкой горло полощет – во, сила!» Вторым глотком я прополоскал себе зубы и пустил водку тонкой струйкой в публику. Та шарахнулась в стороны.

Мне стали протягивать зажжённые сигареты. Я не люблю дыма, но фокус решил всё-таки показать. Оторвав от тлеющей сигареты «насусленный» кончик (мы, снежные люди, тоже брезгливые!), я быстро положил её себе на язык и спрятал в рот. «Съел горящую сигарету!» - восхитился народ. Затем открыл рот, выпустил клубы дыма, и пальцем «выстрелил» горящий окурок в толпу. Толпа восторженно завыла.

В меня стали тыкать палками, «стрелять» окурками, и что хуже всего, я заметил людей, наставивших на меня объективы фотоаппаратов.

- Оставить своё изображение в таком виде? В городе великого Канта? Никогда! – твёрдо решил я, и грозным рыканьем предупредив народ, сильно рванул дверь, и, сорвав проволочную петлю, вышел наружу.

Визг, вопли и мат сотрясли воздух, и толпы в момент не стало.

– Вот как надо в капстранах демонстрации разгонять! – успел подумать я, и стрелой бросился в кусты. Тамара – за мной. Через минуту аккуратно одетый джентльмен в очках, с бородкой и под ручку с красивой дамой, уже удалялся подальше от обезьянника. И никто даже заподозрить не мог в нем дикого «Йети».

Интереснее всего то, что четверть века спустя мне посчастливилось увидеть свою фотографию в клетке. А привёз её в Москву один мой знакомый, работавший в Калининграде на заводе электропогрузчиков. Ему удалось «щёлкнуть» меня в клетке, правда, снимок получился неважным.

- Чем-то на меня похож! – осторожно спровоцировал я на откровенность удачливого фотографа.

- Скажете тоже, Нурбей Владимирович – это же зверь дикий, а вы - наш уважаемый профессор! – широко улыбаясь, разубеждал меня земляк Канта.

- И то - правда! – вздохнув, согласился я, невольно поддержав миф о реальности снежного человека.

Изнасилование в прачечной (отрывок из книги «Приватная жизнь профессора механики)

Сентябрь 28th, 2008

Наступило время спортивных сборов в Москве. Наша команда приехала, но её разместили в другом месте. А я, разумеется, никуда уходить и не собирался. Мы хорошо устроились – выпроводили «Крота» в соседнюю комнату, а Настя поменялась комнатой с соседкой Зины. Теперь на ночь Толя уходил к Зине, а Настя приходила ко мне. Шёл мой счастливейший медовый месяц.

К нам в общежитие поселили спортсменов, приехавших на Спартакиаду профсоюзов. Пустующие комнаты заполнились, в общежитии стало людно, звучала речь на языках народов СССР. В соседнюю комнату поселили трёх спортсменок из Армении – то ли толкательниц ядра, то ли метательниц диска. Огромные такие тётки, килограммов по сто двадцать, несмотря на молодость. Глаза огромные, чёрные, волосы курчавые, кожа смуглая.

- Вот с такими - не хотел бы оказаться в койке?- пошутил Толя, как оказалось, достаточно пророчески.

Тёткам не сиделось у себя в комнате, они то и дело топали в своих криво стоптанных шлёпанцах на кухню и обратно, громко разговаривая через весь коридор по-армянски:

- Че! Ха! Ахчик, ари естех! Инч бхавунэс? Глхт котрац!? – гремели «мелодичные» армянские словечки из края в край этажа.

Как-то утром мы с Толей принимали душ в нашей «законной» мужской душевой. И вдруг туда одна за другой вваливаются наши спортивные тётки («тёлками» назвать их даже язык не поворачивается!) и на ломанном русском говорят:

- Женски душевой весь польный, ти не протиф мы здесь моимся? – и плотоядно хохочут – откажись, попробуй!

Мы с Толей забились в крайние кабинки, правда, кабинок, как таковых, и не было, были только коротенькие перегородки, тётки же заняли всю середину. Мы стояли под душем, глупо улыбались и не знали, как достойно исчезнуть. А дамы не терялись. Намывшись, они стали бриться. Нет, не подумайте, что они стали брить себе бороду и усы, хотя и это следовало бы сделать. Они сперва стали брить себе ноги, на которых росла чёрная курчавая шевелюра. Затем поднявшись повыше, они побрили поросшие черной проволочной щетиной лобки и ягодицы, на которых тоже курчавились волосы, правда пожиже, чем на ногах. Такой же густоты волосы были и на животах. Наши с Толей взгляды поднимались вверх вместе со станком безопасной бритвы, срезающей шерсть, мохер или меринос (не знаю что ближе к истине!) с тел наших «граций». И, наконец, мы увидели то, что перенести было невозможно – меж арбузных грудей с тёмно-коричневыми, почти чёрными, сосками, свисала вьющаяся шевелюра, напоминающая пейсы у ортодоксального иудея. Мы прикрыли наши донельзя поникшие достоинства ладонями, и, сгорбившись, под улюлюканье наших дюймовочек, выбежали в раздевалку. Наскоро вытершись и сбросив с ног налипшую курчавую шевелюру (бежать-то приходилось почти по ковру из бритых волос!), мы, дрожа то ли от холода, то ли от животного ужаса, бросились к себе в комнату и заперли дверь.

- Неужели моя Настя и эти существа принадлежат к одному и тому же виду – гомо сапиенс? – лихорадочно рассуждал я.

Моя Настя, с тончайшей беломраморной кожей на руках и ногах, сквозь которую, как через матовое стекло, были видны голубые кровеносные жилки; жилки, которые я любил прижимать пальцами, и кровь переставала по ним течь – они обесцвечивались, пока я не убирал палец, и эти мериносовые, пардон, ляжки! Настя, которая, вообще слова не могла произнести громко: она говорила с придыхом, почти шёпотом, чаще всего на ушко, например: «Можно мне немножко побаловаться, миленький?» И эти оглушающие непонятные звуки: «Инч бхавунэс? Глхт котрац? – которые издавали наши соседние «гомо сцапиенс». Да, да, именно «сцапиенс», потому что, попадись мы им ненароком вечером в безлюдном месте, так сцапают, что лужицы не останется! О, как в самом худшем виде оправдались мои опасения!

После нашего позорного бегства из душевой, соседки просто начали издеваться над нами. Подловят иной раз кого-нибудь из нас в коридоре, одна спереди, другая сзади, и начинают сходиться, расставив руки. Глаза чёрные горят, рты приоткрыты, сквозь крупные зубы слышится то ли смех, то ли рычание. Рванёшься вперёд или назад – обязательно схватят и облапают вдвоём, сладострастно приговаривая: «Иф, иф, иф …» Тьфу, ты! Мы – штангист, мастер спорта – я, и акробат-перворазрядник Толик, чувствовали себя несчастными девственниками, попавшими в какое-нибудь африканское племя. Бить по морде? Неудобно как-то, да и явно проигрышно. Жаловаться Немцову – засмеют на всю жизнь. Оставалось запираться и не попадаться, что мы пока и делали.

Вечерами, перед встречей с нашими девушками, мы с Толей обычно принимали стимулирующий массаж в стиральных машинах. Поясняю. В подвале общежития была студенческая прачечная с огромными стиральными машинами активаторного типа. Это были баки из нержавейки с большую бочку величиной, в боках которых вращался активатор – небольшой диск с гладкими выступами. Вечером, когда прачечная почти всегда была свободна, мы запирали дверь на щеколду, набирали в стиральные машины тёплой воды, садились в них и включали активатор. Вода приятно массировала кожу, разминая мышцы – лучше любой джакузи! Если сесть к активатору лицом, а правильнее - передом, то потоки воды начинали активировать нам известно что, а там уже и до оргазма было недалеко. Но последний нам не был нужен, даже вреден – можно было опозориться ночью.

И ещё один нюанс надо пояснить для полноты тех драматических событий, которые уже нависали над нами. У меня в тумбочке была початая бутылочка с зелёным ликёром «Бенедиктин». Но бутылочка была с секретом – помните «тинктуру кантаридис» из шпанских мушек, которая чуть не стоила мне жизни? Так вот, я добавил чуть-чуть этой настойки в ликёр, и когда мы с Настей, уже потушив свет, быстро выпивали по маленькой рюмочке «любовного напитка», ночь наша после этого была активной, почти до членовредительства. Толя знал, что в тумбочке у меня ликёр, но не знал его секрета.

И вот однажды вечером (думаю, что это была пятница тринадцатое число!), я налегке пошёл в прачечную подготовить машину – вымыть её, залить воду и т.д. Толя должен был спуститься следом за мной. Я уже набрал воды, но Толи всё нет. Минут через десять вбегает Толя с полотенцами и рассказывает:

- Только я вышел из комнаты, наши тётки, уже поддатые, обступили меня и затолкали обратно в комнату. «Где твой друг?» – говорят, «хатым с вамы выпыт!» Я и объяснил, что мы должны бельё постирать в прачечной, и что ты уже ждёшь меня там. «Тогда давай водка!» -потребовали они. Я им и отдал твою бутылочку ликёра … Толя замер, разглядев выражение моего лица.

- Я верну, ты не сердись … - залепетал он, но я стремглав бросился к двери. - Бежим отсюда, они знают, где мы! – закричал я, пытаясь выскочить вон.

Но было поздно. Дверь распахнулась и наши три грации с постыдными улыбочками на полуоткрытых красных губах, шатаясь, вошли в прачечную. Две прошли вперёд, а последняя заперла дверь на щеколду и часовым встала возле неё. Дамы, скинув халаты, и оказавшись в одних стоптанных шлёпанцах, привычно раздвинув руки, двинулись на нас, как толстые привидения. Мы осмотрелись – помещение подвальное, бежать некуда. Припёртые к стенке, мы приняли бойцовскую стойку.

- Гаянэ, - обратилась одна из обнажённых дам к нашему часовому, - иды аткрой двэр, крычи, зави помощ! Нас хатят износиловат!

- Че!!! («Нет!!!») – завопил я Гаянэ, которая уже пошла отпирать щеколду, - ари естех, ни бхави! («иди сюда, не кричи!») Делайте - инч узумес, лав? («что хотите, хорошо?») – кричал я на диком армянском. Я представил себе, что будет, если нас поймают в подвале с этими голыми чудовищами. Поверят ли нам, что жертвы насилия – мы, а не наоборот? Поэтому я крикнул Толе, чтобы он не «ломался», а сам добровольно лёг на стопку сложенных занавесей в углу.

- Шмотки скидавай! – приказала «моя» гигантша, а Толика его «пассия» просто подхватила, как жена лилипута Качуринера (если помните эпопею с лилипутами!) и поволокла в угол.

Я покорно скинул майку, тренировочные брючки, закрыл глаза, зажал зубы и замер, лёжа на спине. Я почувствовал, что на меня ложится что-то вроде гигантской породистой свиноматки с колючими бёдрами, икрами и животом (небось, после того раза не брилась! – мелькнуло у меня в голове). Хуже всего то, что «свиноматка» чуть не задушила меня своими арбузными грудями, нависающими как раз над моими ртом и носом. Я понял, что она пытается вставить мне в рот свой чёрный сосок, который я хорошо запомнил с момента душа с бритьём. Я замотал головой, как уже насытившийся молоком младенец, и моя гигантская «кормилица» прекратила эти попытки. И тут меня буквально обжёг липкий, засасывающий, пахнувший бенедиктином и водкой, густой поцелуй, от которого я чуть не лишился сознания. Я мычал, мотал головой, пытаясь высвободить губы из высоковакуумного засоса. Моя насильница попыталась раздвинуть своим языком мне зубы и просунуть его мне в рот. Но и этот маневр не вышел. Тогда она, надавив на меня всей своей тяжестью, стала использовать меня по прямому сексуальному назначению. Я знал, что если она не удовлетворится, то может вытворить что угодно, и поэтому отчаянно помогал ей, мысленно представляя себе Настю. Но эти два образа не «ложились» друг на друга, и я чувствовал, что скоро стану недееспособным. Поэтому я собрал все силы и, как последняя проститутка, имитировал оргазм. Видимо это было сделано натурально, потому, что вскоре оргазм охватил и её. Удивительно только, что я остался жив от этих испытаний, и то, что на её вопли никто не прибежал.

Моя насильница (подруги называли её Ахчик, но это могло быть и не именем, это слово по-армянски означает «девочка», «девушка»), медленно сползла с меня, не забыв «отвесить» прощальный густой поцелуй, и с рук на руки передала меня уже раздетой и готовенькой Гаянэ. - Это несправедливо, - всё возмущалось во мне, - а Толик? Почему мне – две, а ему – одна? Но Толик с его соперницей сопели и ворочались в углу, и видимо, не без взаимного удовольствия.

К моему ужасу я оказался не готов к сеансу с Гаянэ.

- Сейчас перевяжут шнурком, и тогда конец! – успел подумать я, но всё обошлось более гуманно.

Гаянэ, более мелкая из своих гигантских подруг, быстро восстановила мою потенцию оральными упражнениями, и началась моя «вторая смена». Удивительно, а может и грешно, но акт с Гаянэ был мне менее противен, чем первый. Она не душила меня своими сосками, не пыталась протиснуть свой язык мне в рот, а совершала привычные и непринуждённые сексуальные движения, которые были мне близки и понятны. И случилось то, чего я не мог никак ожидать – я изменил моей Насте – у меня произошёл самый натуральный оргазм! Гаянэ, видимо, не ожидала этого, но быстро подстроилась, и, прежде, чем я окончательно лишился сил, успела удовлетвориться. Не так громко и бурно, как Ахчик, но оргазм явно ощущался. Я даже ответил на её прощальный поцелуй.

Мои дамы растормошили Толикину партнёршу, и они вместе быстро покинули прачечную. Мы с Толиком, жалкие и «опущенные», сели в стиральную машину и минут десять приходили в себя, успокаивая царапины и ссадины на своих телах. Потом вытерлись, оделись, и понуро побрели в комнату Зины.

Было около часу ночи, но девушки не спали – не знали, что и подумать. Мы честно рассказали, что с нами случилось. Опытная Зина быстро спросила: - А они шнурком вам не перевязывали? - Нет, - отвечали мы, пряча глаза, - мы старались сами, вас представляли, - не соврали мы. – Иначе – шнурок, и конец нашему счастью, если не всей жизни…

Всю ночь шло оперативное совещание. Девушки решили забрать нас на время к себе по домам или устроить по знакомым, чтобы больше не подвергаться насилию. А Немцову – написать заявление о безобразиях спортсменок из такой-то комнаты, с требованием их выселить, и подписаться всем женским коллективом общежития. Наглые «тётки» были уже поперёк горла всем девушкам, оставшимся на лето в общежитии.

Под утро мы с Толей сделали робкие попытки исполнить всё-таки свой мужской долг перед нашими возлюбленными. Удивительно, что они приняли наши ухаживания, но ещё удивительнее то, что всё замечательно получилось. Молодость!

След. »

Архивы

Рубрики

Хостинг Majordomo.ru